Рукописи, как и книги, все-таки горят, но горят неважно: кислород не проникает между страниц, поэтому обгорают лишь края. Нацисты во времена Гитлера, сжигая на площадях груды «вредных» для народа Германии книг, обливали их керосином. Трудно сказать, как поступали граждане маленького американского городка, подбрасывая в огонь повести Марка Твена: рвали на части или тоже предварительно замачивали в нефтепродуктах. Но сожгли (акт аутодафе показали по американским телеканалам) - и облегченно вздохнули: проступок их земляка Сэмюэла Ленгхорна Клеменса, скрывавшегося под псевдонимом Марк Твен, исправлен. Хотя бы в местных масштабах.
«Сигнал» о том, что в школьной библиотеке хранится и даже выдается на руки расистская литература, поступил от некоего Джо Миллера, активиста афроамериканской общины города Ганнибала. Он сам, правда, книг про Тома Сойера и Гекльберри Финна не читал, но ему шепнули: автор называет чернокожих рабов «неграми». Слово-то какое! По нынешним пропитанным «политкорректностью» временам - почти запретное! Миллер отправился в школу...
Ганнибал - не просто заштатный городок американского Юга. В нем провел детство сам знаменитый писатель. И списал с него «натуру» для хроник Тома Сойера и его приятеля Гека Финна, чем оказал городку добрую услугу: Ганнибал живет в основном туризмом. Здесь стоит памятник закадычным друзьям - Тому и Геку. Гостиницы, рестораны, бары и торговый центр названы именами персонажей, и даже на домах красуются таблички с их «правильным» литературным названием. И вот, такая история с книгами. Между прочим, не первая.
Сорок лет назад, когда в США сенатор Маккарти устроил всеамериканскую охоту на «красных», дух Марка Твена потревожили в первый раз. «Управление международной информации» при Государственном департаменте, ведавшее распространением литературы за рубежом, занесло писателя в свой черный список, прежде всего - за острые политические памфлеты, нежелательные для прочтения иностранцами. Тогда газета «Нью-Йорк Пост» иронически посоветовала Госдепу заодно запретить и книги о Томе Сойере и Гекльберри Финне, которые, дескать, водят дружбу с негром Джимом и потому, несомненно, являются парочкой активных красных. Иронию чиновники не поняли и на всякий случай детские повести убрали со стеллажей.
Затем - уже в наше время - проблемой межрасовых трений занялась Великобритания. И тоже начала с библиотек. А ну как поселившиеся на британских островах выходцы из бывших колоний отыщут нечто оскорбительное для себя у Киплинга или того же Марка Твена? С полицией придут, по судам затаскают...
Лингвистический раздражитель - если он на самом деле существует - начал перевешивать здравый смысл. То, что во времена Твена еще не изобрели нейтральное словосочетание «афроамериканец» и рабов именовали по цвету кожи неграми, сегодня мало кого волнует. И начисто лишенная расовых предрассудков трогательная дружба Тома и Гека с темнокожим рабом Джимом в расчет не принимается. У блюстителей морали получается так: расистов из себя мы выдавили, пора прошерстить родную литературу. Вымарать каждое напечатанное слово невозможно, значит, выход один: на свалку истории! Хоть бы и классиков...
Школьная общественность чуть перестаралась, оправдывалось руководство города. А на государственном уровне цензуры, мол, все-таки нет. Но пресекать акты вандализма руководство не стало: ради того самого «красного словца» стоит ли жалеть отца-кормильца? Американцы читают все меньше, Твен и его персонажи забываются, поток туристических денег иссякает. А тут, глядишь, любопытные примчатся на скандал.
Но пример техасцев оказался заразным. Бред запоздалого покаяния слышен и в других американских школах. Книги Марка Твена демонстративно выносят из библиотек, а за ними (видимо, на свалку или на костер) последуют другие мастера родной речи, не сумевшие предвидеть «демократические перемены» в США и следовавшие нехитрому правилу: как слышу, так и пишу. Вот и поплатятся за свою политическую близорукость. Хотя, впрочем, сдается, что на самом деле пострадают вовсе не они, а читатели.
В этой связи у российских читателей и почитателей Марка Твена может возникнуть один вопрос: а есть ли хоть какое-то моральное право именовать себя «лидером цивилизованного мира» и «оплотом демократии» у страны, в которой публично сжигают на кострах книги мировых классиков и общепризнанных гуманистов? Ответ очевиден: такая страна заслуживает совсем другого определения. Какого? В паузах между чтением книг Марка Твена почитайте историю Германии 30-х годов прошлого века, и узнаете.
