Адмирал Октябрьский и генерал Петров: рок эвакуации

В советские времена о захвате Севастополя немецкими войсками говорили мало. Фактически эта тема была табуирована. Причины понятны: в плен попало более 80 тысяч защитников города, а руководители обороны были спешно эвакуированы.

Мы не будем оценивать решения командования Севастопольского оборонительного района летом 1942 года, мы лишь хотим посмотреть, как эти действия в дальнейшем влияют на судьбы конкретных людей и истории в целом. А поможет нам в этом исследователь второй обороны Севастополя Андрей Николаевич Лубянов.

ForPost может не разделять выводы и высказывания собеседника на те или иные события времён второй героической обороны Севастополя.

Андрей Николаевич, тема интервью непростая — эвакуация из Севастополя летом 1942 года. Но для начала: какая вообще была практика эвакуации командования во время котлов, окружений в период Великой Отечественной войны?

Если говорить о Западном фронте, то ряд документов говорит, что когда наши армии попадали в котлы, то пытались спасти только командование. Самолёты, которые прорывались к окружённым войскам, на борт прежде всего брали старших офицеров. Все остальные оставались в котле — а затем либо пробивались сами, либо попадали в плен.

В Севастополе Семён Буденный (в 1942 году осуществлял общее руководство войсками в ходе обороны Севастополя) сказал, что эвакуации на большой берег не будет, то есть — умирайте. Но эвакуация назрела. Почему? Потому что у защитников закончились боеприпасы. Если бы боеприпасы не закончились, я думаю, что оборона Севастополя выстояла бы.

Примечание.

Говоря о практике эвакуации командного состава попавших в окружение армий или крупных подразделений во время Великой Отечественной войны, надо сказать, что были и другие примеры. Например, командующий 33-й армией генерал-лейтенант Михаил Георгиевич Ефремов в окружении под Вязьмой отказался садится в присланный Ставкой Верховного Главнокомандования самолёт, предпочтя остаться со своими солдатами. Не желая попасть в плен, раненый генерал застрелился в апреле 1942 года.

Вы знакомились с документами по эвакуации? Как она проходила: адмирал Октябрьский запросил эвакуацию, Ставка дала команду?

Конечно, есть документы на этот счёт. Когда уже посыпался фронт на Мекензиевых горах, Октябрьский обратился к Верховному Главнокомандующему Сталину: прошу эвакуировать из Севастополя около 250 военачальников и ответственных работников. Сталин думал-думал — и дал добро.

В момент эвакуации Октябрьский находился в потернах 35-й батареи, и когда он вышел, чтобы сесть на Douglas (американский военно-транспортный самолёт, который поставлялся в СССР по ленд-лизу), его узнали, хотя он был в плаще, началась потасовка. Во всяком случае, ветераны об этом рассказывают, в частности Дмитрий Пискунов (полковник, который оставил уникальные воспоминания о событиях второй героической обороны Севастополя). Его не пускали к самолёту. И, наверное, не пустили бы. Но тут выступили авиаторы, сказали, что Октябрьский летит на Большую землю, чтобы организовать эвакуацию Приморской армии. И поэтому эта уловка сработала. Douglas разбежался и взлетел. Есть показания отдельных ветеранов, что во время взлёта некоторые бойцы даже были зарублены винтами.

Петрову — когда фронт посыпался, снарядов не было, патронов не было, и чувствовали, что фронт не удержат на Мекензиевых горах, — поступил секретный приказ от того же Октябрьского: всему командованию приехать на совещание в потерны 35-й батареи.

Октябрьский был командующим СОРом — Севастопольским оборонительным районом, не только командующим Черноморским флотом. То есть он сидел на двух стульях, хотя это было совершенно неверно. Командующим СОРом должен был быть Петров, потому что армия обороняла Севастополь, не флот. Флот выполнял вспомогательные функции. И вот, когда все командиры, генералы, полковники, может быть, даже до майоров включительно прибыли туда, армия оказалась обезглавлена. Частично военачальники улетели на самолётах, частично ушли на подводные лодки. Петров ушёл на подводной лодке. Есть воспоминания его адъютанта, что он, перед тем как уйти, пытался застрелиться, крутил револьвер, но так и не застрелился. А армия попала в плен.

Я читал, что он долго не хотел уходить, потому что в Севастополе оставался его сын.

Сын всё время присутствовал с ним, во всяком случае, всю весну 1942 года. Есть фотографии, где Петров со своим сыном-лейтенантом где-то инспектирует какие-то войска на Мекензиевых горах. Сын был с ним до последнего момента. И, возможно, боязнь за сына перевесила, и надо было эвакуировать его.

Это же был приказ

Понимаете, приказ имеет несколько оттенков, вообще-то. Так же, как приказ Паулюсу (командующий 6-й армией, окружённой и капитулировавшей под Сталинградом) застрелиться, он же не застрелился. В принципе, в приказе всегда последнее слово за военачальником. Видно, Петров взвесил все за и против и посчитал, что если он здесь останется, то толку от него будет мало, армия всё равно погибнет. И поэтому он принял такое решение. Хотя он мог остаться. Многие военачальники остались. Почитайте Пискунова. Он, полковник, остался, хотя тоже мог эвакуироваться. И ещё ряд таких высокопоставленных тоже могли эвакуироваться, но они не бросили свои части.

Да, вот как раз я в этом контексте хотел поговорить о Петре Георгиевиче Новикове, который остался командовать, когда были эвакуированы Октябрьский и Петров, он остался командовать обороной Севастополя. Молодой генерал-майор, 34 года, через два года убит в концлагере в Германии.

У меня Новикову посвящена целая глава в книге под названием «Последний корабль Севастополь покинул». Когда Октябрьский покинул 35-ю батарею, он оставил за себя генерал-майора Новикова, бывшего командира 109-й дивизии стрелковой. Он стал и.о. СОРа и Приморской армии, но всего на один или два дня. Но когда ситуация ещё больше ухудшилась, ушёл на сторожевом катере. К причалу 35-й береговой батареи подошли катера, автоматчики расчищали ему дорогу, потому что там были джунгли из людей, недовольных, все с автоматами, все с оружием. В любой момент всех перестрелять могут. По воспоминаниям Звёздкина, они шли с такими репликами: «Дорогу раненому генералу! Дорогу раненому генералу!» И они провели генерал-майора Новикова на этот катер СК 0112.

Звёздкин, замполитрук с гидрографии, тоже случайно попал на этот катер. Он плыл в море и чувствовал, что силы его оставляют, но его всё-таки подняли на борт. На этом катере более 80 человек было. В море их стали преследовать четыре итальянских торпедных катера, завязался бой. Там ещё на катере был Заруба, бывший командир крейсера «Червона Украина», капитан 2 ранга. Они отстреливались, один катер повредили, но остальные три их добили, так что из них, в общем-то, решето осталось. Они бы утонули, но подошли итальянские катера, перекинули трапы, автоматами показали переходить. Если были бы немцы, то их бы расстреляли, но итальянцам нужны были пленные. Новиков попал в плен, несколько концлагерей сменил, и, по воспоминаниям ветеранов, его избили, он ударился головой о какой-то там предмет и скончался.

А зачем итальянцам пленные нужны были?

Им нужно было отчитаться о бое. Что они, во-первых, потопили русский катер, захватили пленных. Они считали, что там были ценные штабные работники. В общем-то, так оно и было. Генерала Новикова сначала посчитали за казака, потому что он был в брюках с лампасами, но потом вычислили.

Что впоследствии Октябрьский и Петров вспоминали, рассказывали, писали о событиях эвакуации? Как они вообще относились к этому?

Эвакуация — тема запретная была. Кого бы вы ни взяли, Октябрьского — эвакуации нет. Петров своих записей не оставил. Почему? Потому что ему бы припомнили бегство с мыса Херсонес. Моргунов, который издал том «Героический Севастополь» — 30 июня всё обрывается, эвакуации нет. То есть эта тема запретная. Чуть-чуть она была приоткрыта в хронике обороны, которая была секретной до 1989 года. И там говорится, что часть ответственных работников, военачальников покинули плацдарм. А на плацдарме, по данным Октябрьского, осталось около 3000 человек. Вот эта справка была. Поэтому и до сих пор тема эвакуации — она очень больная. Потому что все сразу вопросы задают, почему армия осталась, 81 тысяча пленных.

Хорошо, а что в воспоминаниях ветеранов других, которые были очевидцами тех событий? Как они об этом писали, как они оценивали эту историю?

Понимаете, воспоминаний очень мало. Звёздкин рассказал, что творилось на мысе Херсонес в конце июня — начале июля. Я каждое слово проверял, и потом всё это у меня вошло в книгу. Очень подробно, но относительно подробно, это Пискунов, полковник, артиллерист. Можно снять перед ним шляпу, потому что Пискунов не застрелился. Его взяли в плен, он прошёл все концлагеря, вернулся. И он потом катил бочку на Октябрьского. Когда в 1961 году проходила конференция о героической обороне Севастополя, он вырвался на сцену, есть подтверждение сотрудников НКВД, и пытался сорвать с Октябрьского награды. Его оттащили, и якобы конференция прекратила работу. И это вызвало возмущение зала. Тогда ещё были ветераны, которые выжили на мысе Херсонес. Мне попался только один, к сожалению, я не успел с ним поговорить детально. Он рассказывал, что, когда их вели в колонне от мыса Херсонес в сторону Симферополя и Бахчисарая, расстреливали и издевались как хотели. «Местное население бросало в нас камни, в том числе и дети татар». Это всё, говорит, всё это очень сильно запомнилось.

Я смотрел интервью дочери Октябрьского, которая говорила, что для него оставление Севастополя лежало камнем на душе всю жизнь.

Я, конечно, переработал все воспоминания, и «Штормовые годы» (документальная книга, написанная дочерью Октябрьского Риммой Филипповной о своём отце. — ForPost), и другие воспоминания. Октябрьский всегда врал. Можно говорить всё что угодно. Жалел больше всего Петров, конечно, потому что он потерял армию. Может быть, есть воспоминания его, но они где-нибудь в семье, до света не дошли. Петров как военачальник был, конечно, очень грамотным. И надо сказать, что, наверное, благодаря Петрову, а не Октябрьскому, Севастополь держался 250 дней. Не надо забывать, что Севастополь обороняла Приморская армия, то есть сухопутная армия. Частей флота вместе с бригадами морской пехоты, ну, была одна седьмая, одна восьмая. Всё остальное — сухопутная армия. Флот выполнял вспомогательные функции. Во-первых, снабжение, которое он сорвал по вине Октябрьского. И обстрелы, которые сейчас смотришь, шумовой эффект вызывали. Нет данных о результатах. Корабли Черноморского флота за всю кампанию 1941-1942 года выполнили 406 стрельб. Я пытался найти концы. 95 % стрельб — эффект неизвестен. Это заключение наше. Немцы вообще, как только начинались стрельбы — батареи прекращали стрельбу, все залегали или уходили в укрытие. Каких-то данных по потерям 11-й армии я не нашёл.

Почему Октябрьский улетел на самолёте, а Петров ушёл на подводной лодке, а не вместе?

Трудно сказать. Октябрьский и Петров всё время конфликтовали между собой. Это началось с ноября 1941 года, как только Приморская армия вошла в Севастополь, на плечах её гнала немецкая 11-я армия, когда они зашли в город, то поняли, что флот не подготовил оборону. И сухопутную оборону готовила Приморская армия. Есть подтверждения, документы и прочее. И первые 4-5 дней в районе 4-8 ноября командующим Севастопольским оборонительным районом был генерал Петров. Но потом вмешался нарком Кузнецов: как это так, военно-морская база, а руководит какой-то генерал-майор. И переиначили. Командующим СОРом назначили Октябрьского. Он в этом деле не сёк ничего, ничего не понимал. Поэтому всё время были стычки между Петровым и Октябрьским. Они всё время ругались. Возможно, поэтому из-за этой ругани флот систематически саботировал подвоз боеприпасов. Если бы не это, я думаю, что боеприпасов было бы больше и мы бы в июне и в июле удержали бы Севастополь. Несколько ветеранов, которые пережили войну, сказали: были бы снаряды, Севастополь бы не сдали.

А почему в истории с эвакуацией весь негатив получил Октябрьский, а Петров в меньшей степени или вообще не упоминается.

Октябрьский был главным начальником, поэтому все шишки идут на него. Петров как бы немножко в стороне был. Он не издавал приказ об эвакуации. И он не вёл себя так, можно сказать, по-хамски, как вёл себя Октябрьский. Ведь Октябрьский не любил людей, и это отражено во всём. Петров совсем по-другому относился к людям. Его очень любили в войсках. Поэтому он пользовался популярностью среди защитников Севастополя. Октябрьский — нет.

Но тем не менее Октябрьский потом вернулся командующим Черноморским флотом, получил высшие награды.

После неудачного десанта в Озерейку в 1943 году его сняли и отправили на Амурскую флотилию командующим. Но в конце 1943 или даже в начале 1944 года Красная Армия нанесла нескольких мощных поражений вермахту, и Сталин был в таком приподнятом духе. Октябрьский как-то пробился к нему, и после разговора его вернули весной 1944 года на ЧФ и ещё подняли до адмирала. Была поставлена задача Черноморскому флоту препятствовать эвакуации 17-й армии. И опять флот наступил на те же грабли. В принципе, флот ничего не сделал, я подчёркиваю, чтобы предотвратить эвакуацию 17-й армии. Подводные лодки ничего не добились, торпедные катера ничего не добились, надводные корабли в пресечении эвакуации ничего не добились. Все лавры и все успехи пришлись на морскую авиацию Черноморского флота и на авиацию 4-го воздушного флота. Авиаторы работали на износ, а флот оставался в стороне.

Как думаете, как должна закончиться история эвакуации? Как её отражать? Ведь остаётся очень много вопросов.

Эта история должна закончиться — музеем. На протяжении последних, наверное, 10 лет или 15 я курировал эту тему в военной газете, и всё время ветераны обращались в вышестоящие инстанции: мол, нужен музей обороны Севастополя. У нас есть музей освобождения Севастополя — на Сапун-горе, у нас есть музей подпольщиков, у нас есть 35-я береговая батарея, но это частный музей. Сейчас сделали музей на 30-й батарее. А музея обороны Севастополя как такового нет. То есть нет подвига курсантов, нет дотов, нет береговых батарей, нет 30-й батареи толком, нет пушки «Дора»… И это всё должно закончиться мысом Херсонес, который как бы подвёл черту.

И тогда многие бы задали вопрос: почему так произошло? Поэтому, вероятно, музея нет. То есть на десятки обращений ветеранов глухо.

Беседовал Андрей Киреев