О планах президента США по присоединению Гренландии написали, кажется, все, даже те, кто никогда не слышал о международной политике. О последствиях, предполагаемых сценариях и развитии ситуации написано не меньше.
Поскольку гадание на кофейной гуще — не ключевой навык автора этой колонки, поговорим всё же о другом. О том, насколько за последние годы изменилась внешнеполитическая парадигма, а точнее — правила игры.
Если называть вещи своими именами — прямо сейчас, у нас на глазах, во внешнеполитических процессах утверждается право сильного. То самое, которое определяло будущее, например, в Средневековье или в той же Америке времён первых поселенцев и ковбоев.
Но как это вышло? Как человечество, пережив Возрождение и Просвещение, вернулось к состоянию, будем честны, свойственному скорее первобытнообщинному строю, чем постиндустриальному?
Ведь похищение Мадуро, планы на Гренландию — не первый звоночек. Мы и сами, как бы помягче выразиться, решаем геополитические задачи при помощи специальной военной операции, уж не говоря о том, что происходит, например, на Ближнем Востоке. Несколько десятилетий мир уверенно идёт к ситуации, где монополией на политическую волю будут обладать те страны, которые докажут своё право военным путём.
На самом деле ничего удивительного. Примерно со времён Вольтера, с того момента, как деятели эпохи Просвещения заговорили о равенстве прав, человечество шло к тому, чтобы любые конфликты решать с гуманистических позиций. После Второй мировой войны, в период расцвета в США и Европе движения хиппи, литературы Керуака и Апдайка, идеи эти достигли своего апофеоза: «make love not war».
Здесь бы ему и остановиться, но нет. Повзрослевшие «дети цветов», а позже их дети и внуки стали требовать всё больше и больше толерантности, «столько, сколько смогут унести», — как сказал один политический деятель по другому поводу.
И в итоге к концу XX века либеральная идея переродилась в нечто, себе противоположное. Всевозможные меньшинства, получив свободы, стали бороться за преференции, массовая западная культура начала превращаться в подобие советской агитки. Все ведь помнят, как киноакадемия США ввела требования к прокатному кино, где было прописано количество геев, темнокожих и прочих трансгендеров? Подобные нормативы, честно говоря, ни одному районному культсовету СССР не снились!
Иными словами, либеральная идея превратилась в диктатуру всеобщей толерантности. А дальше произошло ровно то, что и бывает в случае глобальных идеологических перегибов: маятник качнулся в другую сторону.
Сначала еле слышные одинокие голоса «белых шовинистических свиней» стали возражать против новых правил. Дальше их становилось всё больше. А потом Америка выбрала Трампа, Россия единогласно проголосовала за Путина, да и в Европе прямо сейчас растут левацкие настроения. Словом, мир наелся, кажется, до отвала толерантности, вспомнил о хтонических, народных представлениях о справедливости и схватился за них как за спасательный круг. На авансцену вышел тот самый белый цисгендерный мужчина, с которым несколько десятилетий боролись либералы всех мастей.
Хорошо ли это? Это отдельный и долгий разговор. Но что, пожалуй, уверенно можно сказать, — при текущем накале международных конфликтов это, по меньшей мере, страшно.
