Его жизнь похожа на приключенческий роман, случайно оказавшийся биографией. Мальчик из севастопольской дворянской семьи, вдохновлённый Жюлем Верном, он стал первым военным лётчиком России, первым взлетевшим с воды, а потом — подводником, агрономом, христианским фермером, другом знаменитого художника и спасителем тех, кого искало гестапо.
Станислав Дорожинский родился в Севастополе и умер во Франции, оставив после себя короткую улочку на задворках города и долг памяти, который до сих пор не отдан. Вот его история.
***
Станислав Дорожинский родился 6 (18) октября 1879 года в Севастополе, в состоятельной дворянской семье. Воспитанием мальчика занимался гувернёр-англичанин. Он был вегетарианцем и любителем выращивать овощи и фрукты. Оба эти свойства наставника привились и воспитаннику, стойкое отвращение к мясу — после визита на бойню, куда однажды англичанин отвёл своего подопечного.
В зрелые годы, уже в эмиграции, Станислав Дорожинский вернулся к земледелию, и этот путь действительно оказался для него радостным и благодарным. Что касается отказа от мяса, оно было причиной взысканий в петербургском Морском корпусе, где учился юноша, и настороженности начальства при дальнейшей службе на флоте. Но коки спустя время всё же начали учитывать странности молодого офицера.
Морская карьера Дорожинского блестящей не была, и, не оставляя её, офицер развернулся к воздухоплаванию. Возможно, сыграли роль юношеские впечатления от романов Жюля Верна о путешествиях на воздушном шаре. Позже такую же роль в судьбе офицера, похоже, сыграли «Двадцать тысяч лье под водой».
Станислав Дорожинский окончил офицерский воздухоплавательный класс Морского министерства и с 1905 года служил в воздухоплавательной части крейсера «Русь», прообраза современных авианосцев. Правда, к тому времени почти всё оборудование части было в негодности, а корабль числился в резерве.
Параллельно офицер поступил в юридическую академию, из которой в 1908 году был отчислен — по болезни. Действительно ли причиной было здоровье или же у офицера просто рассеялась иллюзия о своей готовности к кабинетной работе? Сегодня ответа нет.
С 1909 года Дорожинский заведовал всем Черноморским воздухоплавательным парком, состоявшим из воздушных шаров и аэростатов. В военную силу аэропланов — летательных аппаратов тяжелее воздуха — в российской армии поверили не все и не сразу.
В октябре 1909 года мире было всего 76 аэропланов, и только два из них — в России. В этот момент строилось ещё несколько десятков машин. На эти данные «Морского сборника» ссылается в своем исследовании Василий Герасимов.
В Севастополе энтузиастом авиации был непосредственный начальник Дорожинского капитан 2 ранга Вячеслав Кедрин.
Кедрин убедил командование приобрести за границей аэроплан и оплатить обучение Дорожинского пилотированию. Средства на этот эксперимент требовались серьёзные, но Кедрин пообещал: если выбранный аэроплан не подойдёт флоту, его выкупит гражданский аэроклуб. Кедрин возглавлял его в Севастополе.
Дорожинский с Кедриным отправились в Европу, выбор модели был доверен Дорожинскому. Он остановился на французском моноплане «Антуанетт-4» и — первым среди офицеров России — прошёл лётное обучение.
Известно, что начинающий авиатор повредил при посадке уже принятый аэроплан. Впрочем, это не кажется сложным при взгляде на первые аппараты, которые позже «Крымский вестник» описал как «летающий парусиновый шкаф».
За поломку было заплачено отдельно, а в Россию был отправлен новый аппарат.
Дорожинский верно оценил, что для севастопольского аэродрома больше всего подходят районы у рек Альма и Кача, но для начала нужно было место поближе — и он предложил построить ангар на Куликовом поле, у лагеря Белостокского полка. Он собрал присланную в коробках машину и провёл её первые испытания — на земле.
Первый полёт в Севастополе, он же — первый военный полёт в России — свершился 16 (29) сентября 1910 года и собрал вокруг Куликова поля весь Севастополь. С тех пор и до момента переезда военной авиационной школы на Северную сторону именно у Куликова поля приходилось искать исчезнувших со своих мест гимназистов и служащих — от кухарок до приказчиков.
Подробнее об этом читайте в материале ForPost «Родился в Севастополе, служил на флоте, покорил небо: история первого военного полёта в России».
Дальше — полёт с пассажиром, полёт над морем, полёт при очень сильном ветре и полёт над городом, который тогда недотягивался до Куликова поля. Награждение орденом Св. Станислава 3-й степени и учёба среди первых восьми слушателей только что основанной военной авиационной школы.
Обычные аэропланы у школы уже были, и теперь стояла новая задача — флоту нужна была машина, способная взлетать с моря и садиться на него. Пытались приспособить к этому «Антуанетт», оборудовав её поплавками, но она не смогла набрать скорость, нужную для отрыва от воды. И в 1911 году Дорожинский с Кедриным снова отправились во Францию.
Там внимание Дорожинского привлёк гидроплан «Вуазен-Канар», который ещё только проходил лётные испытания. Русский авиатор принял в них участие и потерпел аварию. А раппорте он сообщил, что причиной были конструктивные недочёты. Фирма «Вуазен» внесла в изменения в конструкцию.
Дорожинский продолжил испытания и стал первым российским лётчиком, взлетевшим с воды.
Во время одного из вылетов произошла катастрофа, на три месяца отправившая лётчика в госпиталь.
Военно-морской агент в Париже капитан 1 ранга В. Карцев сообщал в Петербург о состоянии Дорожинского:
«Последнее падение (по общему числу совершённых им со смертельной опасностью — третье) не повлияло на твёрдость духа, но оставило следы на его теле: рука плохо повинуется, голова временами болит и бок ноет».
А вот характеристика, данная Карцевым Дорожинскому в письме Кедрину в феврале 1912 года:
«Относительно лейтенанта С. Дорожинского с особым удовольствием сообщаю, что офицер этот, выбранный Вами для сопутствования в Вашей командировке, оставленный затем в помощь мне, оказался во всех отношениях на высоте возложенных на него задач и принёс немалую пользу службе его величества. Исполнительный, находчивый и трудолюбивый лейтенант Дорожинский вместе с тем крайне скромен, скажу более, застенчив и, как часто бывает в подобных случаях, весьма самолюбив. Последнее, слитое с предыдущими качествами, стимулирует воина следовать по пути исполнения долга — так это понимаю я, а потому радуюсь, что первый авиатор русской армии и флота обладает такими высокими духовными качествами, которые я постараюсь охарактеризовать при составлении его аттестации».
Когда Станислав Дорожинский вернулся в Россию, император лично вручил ему нагрудный знак, специально для него изготовленный в мастерской Фаберже. Некоторые источники говорят, что знак изображал лавровый венок, внутри которого — золотой якорь с золотыми крыльями по бокам, а ниже — две самодвижущиеся мины (Дорожинский успел послужить на двух миноносцах).
Небо было для офицера закрыто, штабная служба — неинтересна, и тут, возможно, он увидел возможность осуществить ещё одну детскую, «жюльверновскую», мечту.
Лётчик попросил отправить его на переподготовку в кронштадтский учебный отряд подводного плавания.
Известно, что в начале 1914 года Дорожинский служил помощником командира на подлодке «Карась». Спустя пять лет она станет одной из тринадцати, что по приказу союзного командования были затоплены на внешнем рейде Севастополя без ведома командования русской Добровольческой армии. Она остаётся там и сейчас.
С началом Первой мировой войны Станислав Дорожинский вернулся в морскую авиацию и в декабре того же 2014-го служил на корабле «Александр I», гидроавиатранспорте Черноморского флота. Возможно, он отличился в боевых действиях, поскольку в 1915 году его наградили орденом Св. Анны 3-й ст. с мечами и бантом и произвели в капитаны 2 ранга.
В 1917 году Дорожинский командовал 2-й воздушной бригадой Балтийского флота в Ревеле.
«Штатная категория начальника воздушной бригады предусматривала контр-адмиральский чин. Всё шло к тому, что в отставку легендарный моряк и авиатор ушёл бы в звании контр-адмирала, но судьба распорядилась иначе», — считает руководитель севастопольского музея подводников Александр Емец.
После Октябрьской революции Станиславу Дорожинскому удалось вернуться в Севастополь, где была его семья, и это было почти что чудо. Оно стало возможным благодаря доброте, которую офицер проявлял и к самым нижним чинам. Об этом и о дальнейшей жизни деда в 1991 году публицисту Николаю Черкашину рассказал внук Станислава Дорожинского Вадим Крыжановский.
«Дорожинского переодели в матросский бушлат и забрали с собой в Севастополь. Чтобы по дороге его не пустили в расход за белые руки, ему как следует промазутили офицерские ладони. Посадили в теплушку, дали с собой мешок семечек и отправили под видом мешочника в Крым. Все полмесяца пути Дорожинский и питался этими семечками да сухарями. И никаким досмотрщикам было невдомёк, что на дне мешка лежали диплом авиатора за № 127, морской кортик и ордена за подвиги и труды во благо Отечества», — пишет Николай Черкашин.
Если бы не это, Дорожинский мог оказаться на одной из «барж смерти», с которых большевики топили в Кронштадте офицеров императорской армии.
В 1919-м Станислава Дорожинского мобилизовали в белую армию, назначили начальником Севастопольского депо морских карт, но служил он недолго — ушёл в «бессрочный отпуск, впредь до увольнения в отставку».
В 1920 году вместе с женой и дочерями покинул Россию, ставшую такой опасной для бесстрашного лётчика. Ненадолго задержавшись в Стамбуле и Варшаве, Дорожинский привёз семью во Францию, которую хорошо знал и в которой знали и помнили его. Он купил участок на границе с Испанией и вернулся к ещё одному своему детскому увлечению — начал фермерствовать.
«Разводил кур, ходил за коровами, косил траву на сено, огородничал... Странная то была ферма, на ней, к удивлению местных крестьян, не резали скот, даже куры-несушки доживали до естественной смерти. Более того, странный русский охотно принимал к себе больных и увечных мулов, лошадей, собак, коз, выхаживал их и зачислял на пожизненное содержание», — писал Черкашин.
По рассказу внука, ферма деда «Вега» стала первым во Франции христианским вегетарианским центром, даже Махатма Ганди захотел познакомиться и встретился с русским эмигрантом-единомышленником.
«Вскоре Дорожинский окончил сельскохозяйственный колледж и получил к диплому лётчика диплом профессионального агронома. Затем освоил медицину. Во время гитлеровской оккупации он давал в своём доме приют тем, кого разыскивало гестапо, кто укрывался от принудительных работ на благо Третьего рейха. В первые эмигрантские годы он брал уроки живописи у Константина Коровина. Замечательного художника и морского лётчика надолго связала крепкая дружба. Коровин подарил ему около пятидесяти своих картин. Став преуспевающим фермером, Дорожинский как мог поддерживал талантливого друга», — писал Николай Черкашин.
Всё это — чистая правда или есть нотки семейной легенды? Разобраться в этом предстоит историкам. Пока же, с первых советских лет, имя Станислава Дорожинского остаётся вытесненным из истории Севастополя и российской авиации.
«Попробовал бы кто-нибудь заикнуться, что родоначальниками наших доблестных Военно-воздушных сил были великий князь Александр Михайлович и его сподвижник Дорожинский. Да и сейчас ни в одном военном музее не увидишь их портретов. <…> Трудно представить, как можно не знать родоначальника твоей профессии. Но не знают морские лётчики, кто был самым первым нашим морским пилотом, потому как первый военный, он же и первый морской лётчик Российского флота, Станислав Дорожинский оказался белоэмигрантом», — писал в 2002 году Николай Черкашин.
Есть ощущение, что и сейчас имя, должное быть знакомым всем севастопольцам, у большинства по-прежнему не вызывает никаких ассоциаций.
***
«Русский Блерио» Станислав Фаддеевич Дорожинский скончался на 82-м году жизни в апреле 1961 года. Он похоронен на русском кладбище Кокад в Ницце.
А где-то в окрестностях Индустриальной улицы Севастополя, в ТСН «Заря», есть коротенькая — меньше 200 метров — улица Дорожинского.
200 метров на задворках памяти.
Светлана Косинова, по материалам из открытых источников
Фото: Википедия, airwar.ru, Военно-исторический журнал, 2007 год, , № 10 (статья В.Л. Герасимова «Военно-морская авиация начиналась с аэроплана "Антуанетт"»)
Светлана Косинова, спасибо за интересную статью. Но в тексте исправьте 2014 год, скорее всего подразумевался 1914.
Были люди!