Драматические противоречия всех наших фронтов: ждём перемен

Ушедшая неделя прошла под знаком закрепления успеха на Авдеевском направлении и, в, частности, официального подтверждения нашего контроля над местным Коксохимом.

Учитывая, что добрые вести приходили и с Запорожского фронта, в частности, с участка Работино, поводов для сдержанного оптимизма еще прибавилось.



Да, именно сдержанного и снова сдержанного.

Его, кроме самих хороших новостей, питает еще и приступ пессимизма во вражеском стане. Но пока это разве что победа в битве под Москвой 1941-го.

Сравнение вдвойне уместно, учитывая, что сухопутно враг Москве в этот раз не угрожал, а «столица» СВО, ее сердце, город, защита которого и Донбасса в целом стало одной из главных целей спецоперации – как раз Донецк.



Если уж совсем выдавать авансы, то это, возможно, отчасти Сталинград, к моменту битвы за который военная ситуация была едва ли не хуже, чем в 1941-м. Но точно не Курская битва, победа в которой ознаменовала окончательный перелом в войне.

«Курск спецоперации» у нас, надеюсь, еще впереди. Как и Киев, и, конечно, Харьков с Одессой.

Пока же еще не обеспечена полностью и безопасность самого Донецка. Яркой иллюстрацией этого обстоятельства стал, например, удар в понедельник, 19 февраля, по нефтебазе в примыкающей к нему Макеевке. Жители столицы ДНР наблюдали сомнительной красоты картину «зимнее небо всё в синем дыму».

И фронтов на этой СВО по-прежнему значительно больше, чем формально нанесено на карту.

Новым свидетельством стала смерть Алексея Навального*, точнее, спекуляции на ней.

Мое сложное отношение к покойному прошло ряд не всегда линейных этапов. От восхищения борьбой против коррупции, «узаконенного беззакония» думских выборов, против других уродств системы в 2011-м – до легчайшего не то что одобрения, но понимания его тюремного срока в начале СВО.

Злорадовать и напевать «оторвался тромб» я точно не буду, Алексей все-таки не достиг того уровня политического падения, при котором это могло быть хоть сколько-то оправдано (не достиг в том числе и по не зависящим от него обстоятельствам).

Опять же, мы видим, что пребывание в суровых условиях российской тюрьмы часто сродни растянутой во времени смертной казни, которой могут подвергнуть и левых, и правых.

Рассуждать на тему «почему скорбящие по Навальному не скорбят по убиваемому мирному населению Донецка и Белгорода» тоже не стану, хотя сам не просто скорблю, а на практике с убийством борюсь.

Соглашусь лишь, что эта смерть, вне зависимости от реальных ее причин, может быть использована против российской власти и России в целом.

Присутствие и улыбчивое выступление Юлии Навальной на Мюнхенской конференции аккурат после известия о смерти мужа – явно из серии «совпадение? не думаю». Сравните с реакцией нидерландского премьера на тюремный срок Игорю Стрелкову: «Удовлетворены, но надеемся, что это лишь начало». 

К сожалению, нужно признать, что большинство этих антироссийских фронтов открыты самой нашей правящей системой или при ее прямом попустительстве. Вот новость о готовности деятельно сотрудничать с британским следствием ранее задержанного в Лондоне Д. Овсянникова. То, что у бывшего губернатора Севастополя (главного города Черноморского флота) и бывшего замглавы министерства промышленности и торговли (одного из ключевых стратегических ведомств) имущество, сбережения и с какого-то момента место постоянного проживания оказались в недружественных странах – уже не новость.

Вопрос лишь в том, «как он служил в очистке» и кто его преспокойно выпустил на вольные британские хлеба.

С Навальным, кстати, которого взрастили в пробирке и долго использовали как инструмент  конкуренции одних российских  «элит» с другими, вопросы несколько другие, но похожие.

А разве на Овсянникове, уже уехавшем простодушно в Лондон и там влипшем, системное вредительство, вредительская система и системные вредители закончились?

Тут депутат К. Ф. Затулин похвастался, что «благодаря ему список преступлений, за которые можно лишиться гражданства, сократился с 90 до 60».

«Несправедливо, что те, кто получил гражданство по рождению, остаются гражданами РФ, чтобы они ни сделали, а те, кто получил гражданство не по рождению, за то же самое его лишается».

Удивительная своим цинизмом демагогия! Учитывая, что мигрантский и украинский фронт вполне себе связаны, вполне логично, что автор сокращения списка – тот же, что некогда называл Донбасс «более украинизированным по сравнению с Крымом» и предлагал ему удовлетвориться «минской автономией» под пятой киевского режима.

Он же выступал против постановления Госдумы о признании ДНР и ЛНР как «вредящего Минским соглашениям». Он же осенью-2022 удивил даже В.Р.Соловьева, с лукавой улыбкой и подмигиванием заявив, что «новые регионы» в плане обязательств по их защите совсем не то же, что «старые». 

К счастью, по той же миграционной проблеме есть от госчиновников и положительные сигналы.

Я совершенно не поклонник Маргариты Симоньян, неоднократно крайне критически высказывался о её словах и делах. Но не могу не приветствовать ее недавнее восклицание «давайте не бояться слова «русский» в миграционной политике, в том смысле, что приоритет должен отдаваться русским этнически, культурно и политически жителям стран ближнего зарубежья, а не сомнительного качества и нереального количества «трудовым специалистам».

Симоньян справедливо заметила, что русский человек из Средней Азии должен пройти семь кругов ада для получения русских документов, хотя тамошние аборигены получают их в РФ по щелчку.

Не могу не вспомнить, что еще за год до начала СВО Маргарита Симоновна от лица Донбасса обратилась к России «возьми нас к себе, Родина-матушка».

Правильные слова – уже хорошо.

Есть, конечно, и правильные дела – например, у депутата-коммуниста Михаила Матвеева, чей законопроект по миграционно-правоохранительной проблеме Константин Федорович лихо порезал и теперь гордится. Пусть это будет на его, кхм, совести.

Ровно десять лет назад в ответ на госпереворот в Киеве поднялись Севастополь и Крым, на полуострове появились «вежливые люди», всколыхнулись и без того выходившие на многотысячные антимайданные митинги Донбасс и Новороссия.

Словом, началась Русская Весна.

В Большой России ее горячо поддержали русские патриоты и гражданское общество, а затем последовал приток добровольцев на ее вооруженную защиту.

Несколько романтично и наивно казалось, что сейчас хотя бы на одном направлении, но полноценно произойдет воссоединение русских земель, разорванных Беловежьем, и вслед за этим, цепной реакцией, состоятся революционные изменения в самой РФ, ее политическое, социальное и культурное преображение, обретение подлинного суверенитета.



Увы, всё ограничилось Крымом, Севастополем и печальнопамятными Минскими соглашениями для контролировавших только половину Донбасса ДНР и ЛНР.

Базис не удалось кавалерийским наскоком поменять местами с надстройкой, и российская система, от которой ожидали преображения в результате Русской Весны, из классовых инстинктов сделала все, чтобы эту весну загнать в бутылку, инфекционную изоляцию или радиационный саркофаг, кому какое сравнение больше по вкусу.

В следующие восемь лет и донбасско-украинская, и иная политика оставалась где-то скомкано-противоречивой, а где-то, в главном, довольно понятной, где-то дающей пищу для конспирологии и домыслов, а где-то для вполне однозначных выводов.

И даже начало СВО, изменив очень многое, одновременно и не изменила очень многого из того краеугольного и фундаментального, что менять необходимо.

Мы по-прежнему перед поистине драматическим противоречием, ожидая кардинальных революционных изменений от Победы, но понимая, что без этих самых изменений Победу придется ожидать долго, добывать дорогой ценой, а затем мучительно отстаивать её результаты, превращая все-таки в те самые внутренние перемены.

Реалистичное понимание вышесказанного – уже само по себе маленький шажок к Победе. А она обязательно будет.

Станислав Смагин, политолог, публицист, военнослужащий батальона имени Ильи Муромца



* внесен в реестр причастных к терроризму и экстремизму