Отдых в Севастополе

Но особую, самую трепетную часть корреспонденции составляют признания в любви. Ярость и нежность, грусть и надежда, ревность и боль разлуки – никакие литературные шедевры не смогут передать и малой толики того накала страстей, что звучит в безыскусных и кратких эпистолах. Надо только вчитаться, надо только представить. Надо только немножко вдуматься…

Вот юная киянка соловьем заливается в Одессу:

 

I/III1915 г. Одесса Польский спуск №5, кв.4

Г-ну Ретману для Станислава Ипполитовича Фиалковскаго

Приезжайте, милый пан Стах, в Киев, как только найдете возможным. Если решите – то сообщите подробно, когда и каким поездом выезжаете. Мне очень хотелось бы встретить Вас на вокзале. Мамочка приехала и шлет Вам свой привет.

Мурка.

Впрочем, женские письма бывают и менее изощренными. Например, приглашение на свидание может выглядеть так:

 

Здесь Фундуклеевская, №22

Его Высокоблагородию М.Гречке

Вас хотела бы очень видеть. Приходите, если ничего не имеете против, в синематограф Штремера (в) 7 часов в пятницу. Г.

 

Мужские письма бьют на жалость, на одиночество, на неизбывность. Они конкретней, прозрачнее, строже. Но и они суть добротный предмет для исследований. Например, в феврале 1913 года от Зинаиды Николаевны Слепцовой, проживавшей в С.-Петербурге на 12-ой линии Васильевского острова, безумно жаждали писем, что изложено было всего лишь десятком слов:

 

Я жду.

Прошло уже много дней, целая «маленькая вечность», а писем нет.

С.

 

Казалось бы – ничего особенного, прочесть и забыть. Но здесь явно была прелестная предыстория, на что намекает заботливо подобранная открытка. Это картина художника-любителя К.Н.Бахтина «Опустевшая дача» в стиле русского импрессионизма: размытые деревья, пожухлая листва, деревянный домик с увитой плющом верандой. Увядание, скука, осенняя безысходность. Однако в окошке чуть брезжит свет – есть, еще есть надежда! Милая, вспомни, нам было так хорошо вдвоем! Закавыченная маленькая вечность – быть может, из прочитанного вместе, своеобразное приглашение к ностальгии. Этого мы уж точно никогда не узнаем. Тайна двоих канула в Лету, и в этом особая прелесть старых открыток. Прочитать их – еще не значит понять до последней запятой.

Но причастность к тайне – не единственная отрада читателю. Думается, что теперь лишь старые письмена доносят до нас слова, которыми мы безжалостно и несправедливо пренебрегаем. Перед нами – весточка от любящего супруга:

 

Дорогая Зиночка!

Шлю тебе привет из Кременчуга. Едем дальше. Скоро будем в Киеве, а потом в Одессе. От тебя писем не получаю. Я здоров. Живется скучно. Из Одессы будем ехать на судах.

Пока до свидания. Остаюсь искренне любящий тебя и до гроба верный тебе твой Гриша.

26/X 1915 г.

 

Мужики, соплеменники: когда мы последний раз клялись своим женщинам в верности и любви до гроба? Давайте это сделаем – сегодня и всегда. А иначе, знаете, что нас ждет? Извольте-с:

 

31/XII 1925 – 1I 1926 г. Новг. губ.

Из глуши Новгородской губернии «бывший» муж шлет привет «бывшей» жене и ребенку и поздравляет их с Новым годом. Желаю Вам обеим здоровья и светлого счастья, особенно Вам, к сожалению, не нашедшей его со мною!

Бывший муж.

 

Или, пуще того, крик отчаяния бисерным почерком:

 

Хабаровск, 18/III, 1914.

Бесконечно Вам благодарен, бесценная Фанни Ивановна, за несколько дорогих для меня строк! Часто с глубокой болью вспоминаю Вас. Не знаю, когда все кончится… С каждым днем всё сильнее и сильнее чувствую тяжесть и ужас потери… Забыть? – Нет, это невозможно! Искать забвения в угаре жизни – гадко; я не могу… Успокоиться каким-нибудь занятием, стремлением к чему-либо… Да, да – все это хорошо… Но вся беда-то в том, что рассудок и воля парализованы… Я чувствую, что я похоронил, потерял Вас безвозвратно, а вместе – и свои лучшие надежды, мечты… Дорогая Фанни Ивановна, Вы умерли для меня, умерли навсегда… Вы живёте сейчас своею жизнью, Вы ждете кого-то. Дай Бог, чтобы встретили этого кого-то таким, каким себе его представляете в своём пылком воображении. Будьте счастливы. Желаю Вам его искренно, от безгранично любящего Вас сердца. Исполните одну только мою просьбу: в самые счастливые минуты своей жизни, - когда Вы будете сознавать, что Ваше счастье, Ваша жизнь полны, когда Вы будете довольны, когда будете от души радоваться, смеяться… - и в эту минуту, если случится, я напомню о себе письмом или цветами, не отнеситесь резко, холодно… Я не о многом прошу Вас! В горькия, тяжелые минуты зовите меня к себе, где бы я ни был, - я посочувствую Вам от чистой души, искренно… Верьте! Искр. уважающий, вечно любящий и преданный Вам <подпись неразборчиво>

 

Вот на этой, пронзительной ноте, недоступной большинству современных «письменников», позвольте закончить записки мартовского филокартиста.

 

С праздником, милые дамы и барышни!

С праздником, моя славная женушка!

С праздником вечной любви.

 

Вячеслав Горелов